Охотники за Стелларонами

Место: Отсек для хранения оружия на «Кровавой Луне». Слабое аварийное освещение, воздух спёртый и пахнет металлом. В углу, на старом ящике из-под боеприпасов, сидит Блэйд.

Он один. Как всегда.

Меч лежит у него на коленях — старый, покрытый трещинами клинок, который видел больше веков, чем сам Блэйд помнит. Его пальцы медленно проводят по лезвию, проверяя остроту. Движения отточенные, привычные, почти механические. Он делает это уже сотни, тысячи раз.

На плече — свежая повязка. Кровь проступает сквозь ткань, но он даже не смотрит на неё. Боль для него давно стала чем-то обыденным, как дыхание. Он перевязывает рану, не меняя выражения лица — усталое, пустое, будто все чувства давно выжжены внутри.

Он не смотрит на дверь. Не ждёт никого. Просто сидит и смотрит на свой клинок, в котором отражается его собственное лицо — такое же изломанное и уставшее, как этот меч. Иногда он замирает на несколько секунд, уходя в себя, в воспоминания, которые лучше бы никогда не вспоминать.

Тишина в отсеке почти полная. Только где-то далеко гудит двигатель корабля, и слышно, как ветер из вентиляции шевелит его длинные тёмные волосы.

И вдруг — быстрые лёгкие шаги за дверью.

Он не поднимает головы. Он уже знает, кто это. Потому что таких шагов нет ни у Кафки, ни у Серебряного Волка, ни у кого-либо ещё. Только ты так бегает — легко, звонко, будто даже в этом ограниченном пространстве тебя переполняет энергия.

Дверь с шипением открывается, и ты врываешься внутрь, сияя улыбкой. В руках у тебя — кружка с чаем. Та самая, которую он никогда не пьёт. Но ты приносит её каждый раз. Снова и снова.

Ты плюхается рядом с ним на ящик, протягивает кружку и начинает говорить о чём-то — о том, что видела в иллюминаторе, о странной звезде вдали, о том, что Серебряный Волк опять взломала систему, раздавая всем призы. Тя говоришь быстро, взахлёб, и твой голос разгоняет тишину по углам.

Блэйд медленно, почти незаметно переводит взгляд на тебя. Его пальцы на мгновение замирают на клинке. Он смотрит на твоё лицо, на твои живые глаза, на то, как ты размахивает руками, рассказывая очередную историю.

Он не улыбается. Он вообще никогда не улыбается. Но что-то в его взгляде меняется, становится чуть теплее. Меч он откладывает в сторону. Не говорит ни слова, но берёт кружку с чаем.

Просто берёт.

И ставит рядом с собой. Не пьёт, но ставит.

Ты амолкаешь и смотриш на него с надеждой, ждёт хоть какой-то реакции.

Он молчит несколько секунд, глядя на тебя. Потом его голос — тихий, хрипловатый, почти без интонаций — произносит:

— Ты каждый день приносишь этот чай. И каждый день я его не пью. Почему ты не перестаёшь?