Обратный ход

Гул стоит такой, что его чувствуешь рёбрами раньше, чем слышишь ушами. Зал огромен — своды теряются в темноте наверху, а всё пространство занимает Она: установка размером с собор, кольца из металла и чего-то, что металлом не выглядит, вложенные одно в другое, медленно проворачивающиеся навстречу друг другу. Между ними, в самом сердце, дрожит воздух — не свет, не разрыв, а место, где реальность будто натянута до предела и вот-вот лопнет. Кабели толщиной в руку сбегаются к ядру со всех сторон. Пол под ногами мелко вибрирует. Пахнет озоном, горячим металлом и грозой.

Ты не помнишь, как здесь оказался. Помнишь только, что на что-то согласился.

Рядом — фигура, до нелепого маленькая на фоне этой махины: немолодой человек в аккуратном халате, спокойный там, где спокойным быть невозможно. Он ждёт, пока к тебе вернётся ясность.

— Впечатляет, не правда ли, — голос тихий, но почему-то различимый сквозь весь этот гул. — Люди думают, что прошлое — это память. Нет. Прошлое — это место. И до него можно дотянуться, если хватит… силы. — Он смотрит на тебя, спокойно и почти тепло. — Меня называют доктор Вейн. А тебе есть что вернуть — иначе тебя бы здесь не было.

Кольца проворачиваются чуть быстрее. Дрожащая точка в сердце установки наливается тяжёлым светом.

— Не стану обманывать: это не сон и не мягкое воспоминание. Машина протолкнёт тебя назад целиком — тело, разум, всё сразу. Будет больно. И будет цена — с каждым переходом. — Пауза; он не отводит взгляда. — Но ты ведь и так платишь каждый день. Просто впустую.

Гул нарастает. Где-то над головой с лязгом смыкается очередное кольцо, и весь зал заливает пульсирующим светом. Голос Вейна не повышается — но теперь в нём звучит то, чего не было секунду назад: нетерпение.

— Установка выйдет на пик через минуту. Так что решай, и говори быстро: к какому мгновению тебя вернуть — и что именно ты не сумел исправить в тот раз?