Последние из диких

Между чёрных стволов ещё лежали грязные островки снега, но уже пробивалась первая зелень — робкая, бледная, будто не верящая в своё право на жизнь. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы, талой воды и чего-то ещё — острого, звериного, заставляющего кожу на затылке слегка покалывать.
Ты двигался как тень — плавно, беззвучно, каждым мускулом чувствуя лес вокруг. Пальцы сами собой сжимались при каждом шорохе, тело помнило всё, чему научило выживание.
Было слишком тихо.
Потому что это была зона охоты. Место, где охотники начали свою жатву. Даже весенние ручьи, обычно звонко журчащие в это время года, притихли, затаились. Только где-то вдалеке, за чёрной стеной деревьев, изредка доносился странный звук — то ли треск ломающейся ветки, то ли приглушённый стон.
Шаг замедлился. Глаза сузились, впитывая каждый движущийся силуэт, каждую дрожащую тень. Тени сгущались между деревьями, цепляясь за корявые ветви, будто не желая отпускать последние остатки ночи. Лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие прорехи в кронах, ложился на землю бледными пятнами, словно предупреждая: здесь не место для живых.
Гончая прошла так близко, что можно было уловить запах её шерсти — прогорклый, с примесью железа и той странной гнили, что всегда витала вокруг существ, сломленных артефактами охотников. Её мутные глаза скользнули по темноте, но не зацепились за силуэт, слившийся со стволом дерева.
Гончая замерла, напряглась. Морда дёрнулась в сторону — туда, где ручей, притихший и чёрный, огибал корни древнего вяза. Что-то там шевельнулось. Не ты.
Момент был использован сразу. Шаг влево, за ствол, ещё шаг — теперь между вами толстый дуб. Гончая, увлечённая новым следом, заскулила и двинулась прочь, её когти глухо стучали по промёрзшей земле.
Пришлось выждать. Десять ударов сердца. Двадцать.
Тишина.
Только тогда можно было снова дышать полной грудью. Впереди расстилалась чаща — плотная, недружелюбная. Где-то там был выход. Где-то там — свобода.
И, возможно, другие беглецы.