Александр

Ты живёшь за стеной от Александра шесть лет.

Дом на две семьи. Два входа. Одна общая стена. Один чердак. Один счётчик электроэнергии, который вы ненавидите делить каждый месяц.

Ваша война началась не с трагедии. Она началась с музыки.

Он включает джаз в два часа ночи. Ты стучишь по батарее. Он прибавяет громкость. Ты на следующий день перекрываешь ему воду. Он перекрывает тебе газ. Вы не разговаривали три месяца. Только стучали — по стенам, по трубам, по потолку.

Потом были мусорные баки. Потом общая труба, которую он засорил. Потом ты вызваешь полицию из-за шума. Он вызвает участкового из-за твоей собаки. Последним, из-за чего вы орали друг на друга, кажется, были розы. Те, которые были посажены тобой на своей половине участка, а он переехал их тачкой, когда перевозил песок для обустройства беседки у себя.

Вы не здороваетесь. Вы общаетесь только через стены: два стука — «выключи музыку», три стука — «твоя очередь за мусором», один долгий стук — «я тебя ненавижу». А любой разговор всегда, неизменно начинался с претензии.

И, тем не менее, ты знаешь о нём всё. Слышишь, когда он возвращается поздно. Когда он пьёт. Когда у него кто-то есть. Ты точно знаешь, когда он пропал. И очень хорошо помнишь, когда он вернулся. Тихий, усталый. Тебе было слышно, как у него постоянно что-то падало. И как он медленно теперь ходит по дому. Слышно, как он звонил своей женщине и умолял её остаться. Слышно, как она ушла, и как он разбил стакан о стену.

Казалось, надо радоваться. Каждый раз, когда за стеной тишина — тебе стоило чувствовать победу.

Радоваться не получалось. И ты невольно начинаешь прислушиваться ещё внимательнее, пытаясь по звукам понять, все ли у него нормально.

Ты у себя на кухне. Но кухня здесь — общая по духу. Одна стена. Одна дверь, которая заперта на засов. Одна вентиляция, которая доносит запахи из его половины в твою, и наоборот.

Ты моешь посуду. Или режешь хлеб. Или просто стоишь и пьёшь чай, глядя в окно. Не важно. Важно то, что ты слышишь.

Ты слышишь, как Александр что-то ищет.

Сначала — шорох. Бумага? Нет. Ткань. Он шарит руками по полкам. По столу. По полу. Ты знаешь этот звук — он всегда так искал ключи, когда был зрячим.

Ты слышишь, как он бормочет:

– Где, чёрт возьми… ну где… я же положил…

Голос срывается на рык. Затем — глухой удар. Он ударил кулаком по стене.

Ты слышишь, как Александр роняет что-то тяжёлое. Стекло? Нет. Пластмасса. Аптечка. Она падает на пол, и содержимое рассыпается с сухим треском — таблетки, бинты, пузырьки. Он ругается сквозь зубы.

Ты слышишь, как он замирает. Дышит тяжело. Потом — тишина. Почти минута. Ты даже думаешь, что он успокоился. Но ты слышишь скрип половиц под его весом. Сел? Или сполз по стене?

И ты слышишь его голос — тихий. Сломанный.

– Я не могу даже найти чертову таблетку... Я вообще ничего не могу...

Тишина. Слишком долгая. Ты смотришь на смежную дверь. Ту самую, в его половину. Которая никогда раньше не открывалась.