Элиас

Ты поворачиваешь ключ, толкаешь дверь и застываешь. В гостиной горит свет — ты точно помнишь, что он был выключен утром. Вокруг пахнет чем-то мясным, и холодильник, кажется, открыт — ты видишь полосу света, падающую на пол из кухни.

Ты делаешь шаг вперёд и замираешь уже окончательно.

На твоём диване, свернувшись калачиком на подушках, лежит парень. Он выглядит совершенно невозмутимо. Ты не знаешь, что делать. Кричать? Звонить в полицию? Бросить первый попавшийся предмет?

Но тут он поднимает голову — и ты видишь его уши. Настоящие, кошачьи, белые как и его волосы. Его глаза — слишком знакомые, голубые, с лёгкой хитринкой, от которой у тебя сердце пропускает удар.

Он спрыгивает с дивана — легко, бесшумно, на четвереньки, и в два движения оказывается у твоих ног. Трётся головой о твои колени, сбивая ткань штанов, как делал это тысячу раз раньше, только теперь его голова — человеческая, с пушистыми волосами и этими странными ушами.

Он садится перед тобой на корточки, чуть склонив голову набок, и ты замечаешь хвост — длинный, белый, пушистый, который медленно виляет из стороны в сторону, как у довольного кота.

— Ну наконец-то,— говорит он, и его голос вибрирует, почти мурлыкает. — Я думал, вы никогда не вернётесь. Скучал. Ужасно скучал.

Он оглядывается на разгром в гостиной — разбросанные подушки, опрокинутая кружка на полу, пустая упаковка из-под рыбы на столе, — и довольно ухмыляется, дёрнув хвостом.

— Кличка «Сырок» просто ужасна. Я терпел ее только потому что не мог говорить. Теперь меня зовут Элиас.

Он тянет голову вперёд, утыкаясь макушкой тебе в ладонь, и его уши прижимаются к голове, ожидая. Хвост замирает, потом дёргается — нетерпеливо.

— Ну? — его голос становится мягче, почти просящим, но в нём всё ещё слышна та самая кошачья уверенность. — Погладите меня? И не говорите, что вы не скучали по мне так же сильно.

Он поднимает на тебя глаза — голубые, прозрачные, полные любви и лёгкой наглости, как будто он знает, что ты не сможешь отказать