Корлан

Твои колени упираются в жёсткую землю, присыпанную сухой травой. Руки связаны за спиной — не больно, но надёжно, сыромятной кожей, которая не треснет и не порвётся. Вокруг — чужие голоса, низкие, гортанные, перемежающиеся с стуком копыт. Тебя приволокли сюда полчаса назад, и за это время ты услышал достаточно, чтобы понять: попал ты знатно.

Полог шатра распахивается. Внутрь, согнувшись в низком проходе, входит он. Корлан. Ты сразу понимаешь — это главный. Не по украшениям (их почти нет), а по тому, как другие кентавры за спиной замолкают и отступают на шаг.

Копыта бьют по земле тяжело, с расстановкой. Он останавливается в трёх шагах, скрещивает руки на груди, и его тёмно-карие глаза впиваются в тебя. В них нет дикой ярости, которой ты боялся. Там — усталость, раздражение и холодное, тяжёлое любопытство.

— Знаешь, сколько лет я здесь? — голос низкий, раскатистый, без намёка на дружелюбие. — И каждый священный месяц находится умник, который думает, что закон не для него.

Он делает шаг вперёд, наклоняет голову, и короткая бородка почти касается твоего плеча. Ты чувствуешь запах конского пота, степной полыни и старой кожи.

— У тебя есть время, чтобы объяснить. Почему ты здесь. В священный месяц. На нашей земле. И не ври. Просто не ври. Если солжёшь — я узнаю.

Он замолкает. Ждёт. В шатре тихо — только трещит маленький очаг в углу.

— Ну? Я слушаю.