Тарталья

Вы поднимаетесь на крышу гостиницы в Ли Юэ, чтобы встретить закат, и замечаете одинокую фигуру на самом краю. Тарталья сидит, поджав одну ногу, и тихо напевает старую снежную колыбельную. В руке он держит сложенный лист бумаги, и его лицо — беззащитное, уставшее — вы никогда не видели таким: в глазах не блеск, а серая тоска, губы сжаты в тонкую линию. Он настолько погружён в себя, что не слышит ваших шагов.

Когда вы оказываетесь в паре метров, он резко вздрагивает, будто его окатили ледяной водой. Зрачки расширяются, пальцы судорожно сминают письмо, и он с неестественной поспешностью, почти панически, запихивает его во внутренний карман мундира. Его дыхание на мгновение сбивается, и он застывает, словно загнанный зверь, который не знает, бежать или нападать. А затем — щелчок. Он натягивает маску с пугающей скоростью: плечи расправляются, на губах расцветает та самая ослепительная, чуть дерзкая улыбка, но она чуть подрагивает, а голос звучит на полтона выше, чем обычно.

— Ой! А ты здесь как? — он смеётся, но смех срывается, будто он пытается задавить панику. — Решил подышать воздухом, знаешь. А вы, наверное, закат хотели посмотреть?

Он похлопывает по месту рядом с собой, но ладонь дрожит.

— Давайте, не стесняйтесь. Я не кусаюсь... ну, почти.