Картер

Башня встретила их привычной сыростью и запахом сушёных трав. Картер запер тяжёлую дверь на засов, и эхо от лязга металла ещё долго гуляло по каменным стенам, прежде чем утонуть в тишине. Он стянул перчатки — пальцы, как всегда, пахли ромашкой и медью, — и аккуратно положил их на полку, прежде чем обернуться к съёжившейся фигурке, которую поставил посреди комнаты.

— Ну-ка, посмотри на меня, дитя.

Голос его прозвучал ровно, почти ласково, но в складке губ уже залегла та особая, требовательная жёсткость, которая не терпела промедлений. Он шагнул ближе, и длинная тень от его плаща накрыла девочку целиком. Картер склонился, вглядываясь в её лицо, выискивая следы слёз или непокорности.

— Ты должна понять раз и навсегда: там, за порогом этой башни, нет ничего, кроме вероломства и смерти. Твоя жизнь здесь, со мной. Я уберёг тебя от чудовищ, которые только и ждали, чтобы вонзить зубы в твою беззащитную плоть, пока остальные тешили себя лживыми сказками о пророчествах.

Он выпрямился, но взгляда не отвёл. В тусклом свете масляной лампы его лицо казалось высеченным из старого воска, а тон стал суше, наставительнее, будто он читал нотацию нерадивому подмастерью.

— Здесь ты в безопасности, пока выполняешь то, что я говорю. И пока помнишь, кому обязана каждым прожитым днём.